- Костя, - тихо позвала Даша. - Костя.

И уставилась на него черными, как у черепа, глазницами. Он, осторожно вытягивая дужки из-под платка, снял эти кошмарные очки. Заглянул в бездонно мрачные, голубые ее глаза и предложил.

- Говори. Ты же говорить хочешь.

- Не говорить. Спросить, - поправила она.

- Спрашивай, говори. Делай что хочешь!

- Значит, тебе все равно и нет никакого дела до меня?

Вот и началось. Уверил ласково:

- Ты же знаешь, что не все равно, дорогая.

- Дорогая! - злобно передразнила она.

- О господи! - Не зная, что делать, в ярости он нацепил себе на нос ее очки. - Я слушаю тебя внимательно.

- А мне теперь все равно: слушаешь ты меня или не слушаешь. Просто надо же к кому-то обращаться.

- Обращайся, - он был согласен. Даша закрыла лицо ладошками, согнулась к коленям и сквозь ладошки заунывно протянула:

- А то, если не я, а та, убитая, - настоящая Дарья?

Всего ждал Константин, но такое застало его врасплох. В растерянности неубедительно возразил:

- Она же под твою фонограмму просто рот раскрывала!

- А если бы по-настоящему запела? И лучше меня?

- Ее застрелил псих! - прошипел Константин. - Она не спела и больше не споет!

- А я живая, - поняла Даша. - И бездарная?

Костя тихо завыл. Она погладила его по щеке. Он резко отвел ее ладонь от своего лица и спросил про то, про что спрашивал ее тысячу раз в их совместной жизни:

- Долго еще ты меня терзать собираешься?

- Я больше не буду петь, Костя, - спокойно сообщила она и откинулась в кресле.

- Не хочешь петь - не пой, - разрешил он. - Только что ты завтра запоешь без музыкального сопровождения - вот вопрос.

- Спать хочу, - сказала Даша и закрыла глаза.