И дрались они пешими, как принято у ахейцев на поединках, в то время как нас они видели исключительно верхом, и считали, что именно так мы и сражаемся.

Однако в Темискире за тысячу лет выработались такие приемы боя, до которых ахейцам — как до неба, они все больше прут напролом, хотя, говорят, учатся довольно быстро.

Но этот еще недостаточно выучился, чтобы победить царицу Темискиры, которая в рукопашном бою была лучше всех нас. Вдобавок ему мешали доспехи, а ее движений ничто не стесняло.

И еще… Я говорила — она была очень красива. Ослепительно красива. И, если бы он меньше глазел на нее во время боя, может, у него и был бы шанс победить. Был, я обязана это признать. Но он глазел.

И она убила его, раздробила череп, выкликая имена Богини. Но этого ей показалось мало. Я видела — божественная ярость бушевала в ней и требовала выхода. Она сорвала с трупа его прославленные доспехи и швырнула их в грязь. А потом кликнула собак.

Я не упоминала — с нами тогда жили наши боевые псы. Здесь-то они давно все перемерли. А там они были в самой силе, злые и очень голодные. Она их нарочно несколько дней не кормила. Короче, там нечего было потом хоронить. Она добивалась именно этого.

Ахейцы пришли в ужас.

А я была очень недовольна. То есть убить его, конечно, стоило. Но не скармливать труп собакам.

У ахейцев надругательство над трупом врага — обычай почти обязательный, и покойник в нем особенно преуспел.

Мы в своем народе верим в перерождение души, и то, что происходит с телом после смерти, нас не волнует. Ахейцев же почему-то волнует, и очень сильно. Поэтому не стоило опускаться до их уровня.

Может, если бы она так не поступила, в дальнейшем все пошло бы по-другому. Но она поступила именно так. Впрочем, если бы я тогда высказала свои мысли вслух, никто бы ко мне не прислушался.