Божеством же своей судьбы я считаю Дике Адрастею, а не Энио, как Пентезилея. Впрочем, теперь я стараюсь не смешивать войну с религией. Фракийцы поклоняются Богине, скифы, хоть и чтут Деву — мужским богам, прямой родне ахейских, а воевать Темискире постоянно приходится и с теми, и с другими. Однако троянцы обратились к нам за помощью, равно как и к фракийцам, именно потому, что они наши единоверцы. Правда, они чтут Богиню как Мать, а мы — как Деву (есть еще одна, но о ней лучше молчать).

В то время в нашей стране установился прочный мир — после всех поражений, которые наше войско нанесло соседним народам. На воротах Темискиры недаром изображена змея. Она, говорят, умирая, возрождается.

Сто лет назад, после объединенного похода ахейских племен, от Темискиры камня на камне не оставалось, а пару лет спустя наш народ уже штурмовал их Афины. Наш городвсегда возрождался. Но Пентезилее этого было недостаточно. Она была тогда царицей. И самой победоносной воительницей за долгие годы, дочерью Ареса, как называли ее соседние племена. Кроме того, хотя это к делу не относится, она была самой красивой женщиной, какую мне когда-либо приходилось видеть. Точеное лицо с тонким прямым носом, совершенно неподвижное, огромные черные глаза и золотая кожа. И черные волосы, как туча. Она уже десять лет стояла во главе войска и так замирила окрестные народы, что они не осмеливались даже подходить к валу, не то что переходить его.

Но я повторяю — Пентезилее этого было мало. Она считала, что должна восстановить в мире былую славу Богини, — не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы видеть, как слава эта падает. И тут подоспело посольство троянцев. В Боевой Совет меня ввели по указанию Пентезилеи. Я не знаю, почему она всегда меня выдвигала. Она была умна и знала, что я отличаюсь от нее, и далеко не во всем одобряю ее поступки.