Наконец дефектатор вернулся в рубку, чтобы сделать отметки в бортовых документах.

— Послушайте, — спросил его Пер, — отчего сегодня с раннего утра на космодроме столько народу?

— Очередное чудо, — желчно ответил кибер. — Если бы люди смогли обойтись без чудес, это было бы самое великое чудо.

Никто еще не видел усмешки робота, но Пер по опыту знал: она непременно витает в воздухе там, где машины берутся судить о людях.

— Чудес не бывает, — бубнила машина. — И если в исключительном случае регенеративная связь вызвала у человека направленное изменение биопрограммы, то это лишь уникальный факт, который ничего не доказывает.

На груди робота зажглась фиолетовая лампочка, свидетельствующая о возбуждении схемы, — «ЧС».

Дефектатор исходил фиолетовым светом — признак старости машины: схема «ЧС» — заложенный в робота электронный «червь сомнения», — перевозбуждалась только на машинах, которые давно отработали свой срок.

«Сколько же тебе лет, дедушка? — подумал Пер, только теперь обратив внимание, как истерлась обшивка робота, и разболтались его шарниры.

«Я кончил! — неожиданно сообщил кибер, проколов последнюю дырку в перфокарте корабельного паспорта. Фиолетовое свечение погасло.

— Даю заключение! — продолжала машина без всякой паузы. — Исследование бортовой аппаратуры вашего корабля показало, что наиболее существенным дефектом следует считать выход из строя «регистратора разности времени».

«Так я и думал» — признался пилот. У него сразу отлегло от сердца: теперь все как будто становилось на свои места. Заключение дефектатора рассеяло тревогу Пера. От радости он готов был расцеловать это неуклюжее хитросплетение мысли и проводов, но старик уже погрузил себя в кабину лифта и унесся к земле.