Они больше не были для меня просто ориентирами. Звезды собирались вокруг, будто устраивались на трибунах гигантской арены. В ближайшее время им предстояло стать свидетелями нашего финиша. Не часто конец бывает так отчетливо предрешен. Быть может, для звезд эти маленькие трагикомические спектакли — единственная отдушина в безмолвном мире, для которого смерть и жизнь — два состояния, отличающиеся лишь разностью температур.

Я включил свою любимую музыку. Звуки старинного инструмента наполнили рубку торжественным колокольным звоном. Я всегда чувствовал себя в них, словно в ванне с циркулирующей горячей водой. Сказать, что мне было тепло и приятно — значит, ничего не сказать.

Мне хотелось того, о чем я мечтал мальчишкой. Хотелось найти тот единственный поворот, за который еще никто не заглядывал, хотелось нежности и красоты, чтобы мир был устроен справедливо, чтобы он с моей помощью как-нибудь научился жить без утрат. Хотелось жить всегда, по крайней мере столько, сколько будет жить эта музыка… Но почти все теперь — за спиной, впереди — только самая малость.

— Капустин, — позвал Валерий, — «керосина» хватит до ближайшей звезды. У нее — штук восемь планет.

— Планеты?! — я рассердился. — Ты же знаешь, космическая робинзонада — миф! Возможность встретить небесное тело, пригодное для таких, как мы, капризных созданий, ничтожно мала!

— Все равно, — сказал Валерий, — я хочу знать, что там.

— Ладно! Раз поступило предложение — будем выполнять. Но только никаких иллюзий! Единственное, на что можно рассчитывать — в последний раз почувствовать под ногами твердую почву.

Валерий вернулся к иллюминатору.

— Ну, что приуныл? — сказал я. — Поехали!

Итак, для оставшегося «керосина» было найдено применение. Погоня за информацией — болезнь человечества. Любознательность — это какая-то прорва. Совсем не то, что требуется нашей внутренней машине жизнеобеспечения. Скорее, наоборот — человек сам вечно вставляет этой машине палки в колеса, путает ее карты. Он ее враг. Не по злому умыслу. Просто человек хочет жить. Но обмен веществ — только малая часть этой жизни. А остальное — мечты. Мечты о еще не виданном, невообразимом чуде…