Меня свело от этой банальности.

Заметив у нее на груди огромное аляповатое колье, переливающееся всеми цветами радуги, я осведомился, сколько весит это грузило… Понимал, что просто ищу, к чему бы придраться. Но даже это получалось бездарно.

— Зачем рвать на себе волосы? — сказала она. — Ведь ты человек, и за ошибку тебя не пошлют на переплавку, как робота.

Я заскрипел зубами: скандалистка залезла на больную мозоль. Чтобы успокоиться, я потребовал сообщить мне, наконец, как ее звать.

Сейчас мне послышалось, что она назвала себя «Эврика». Я поморщился: «Ужаснее не придумаешь!» — Полегче, — советовала она. — Не волочи мысли по полу. Пусть идеи сами носятся в воздухе вокруг головы. Не думай о них…

— Люблю благие советы, — признался я. — Интересно, где носилась твоя вчерашняя мысль о двух парах команд на одном поле?

— Почему двух? — удивилась она.

— А сколько же?

— Сколько надо, я думаю: сто, двести, тысяча…

— «Я думаю» — передразнил я, — команды будут не играть, а дифундировать, проникая друг в дружку…

— Значит «Диффузия»! — подхватила девица. — Теперь мы соавторы! Лучше названия для игры не придумаешь!

Я не нашелся, что ответить. А она встала к стене напротив и, заложив руки за спину, продолжала вещать:

— Знаешь, мне кажется, со вчерашнего дня ты заметно выбрался из пустоты. Ты почти материализовался. Еще небольшое усилие, немножко тепла и ты сделаешься человеком!

А я в самом деле чувствовал, что теплею и оттаиваю с каждой минутой. Разумеется, не от ее слов: открывающаяся истина делала мир таким чудным.

Все осветилось вокруг, будто солнце прошило стены лучами. Я был счастлив, потому что знал: пустоты больше нет… никогда ее не было. И не две жалких системы, — мир заполняет бесконечное множество автономных систем.

Эта мысль первым камнем ложилась в теорию мирологии.