— Но почему? — вскричал он в возбуждении. Чудесный мальчик, как хорошо подаёт он реплики.

— Дело в том, что я пленница. — Это было сказано именно так, как надо: тонкое, как паутина, сочетание смирения, беспомощности и несломленной гордости. А за этой вуалью — явственный призыв о помощи. — Видите это? — Она приподняла руку. На запястье сверкнул в лучах заходящего солнца узкий браслет из чистого золота. От него отходила и терялась в траве золотая цепочка.

— Много лет назад меня похитило чудовище, живущее в этом лесу, в той пещере. — Почему правда порой звучит столь нелепо? Она махнула рукой туда, где за испуганно столпившимися серыми осинами чернел, как огромная, вечно раскрытая пасть, вход. Вход в никуда. — Теперь я его игрушка, и не могу отойти от пещеры дальше, чем на длину цепочки.

— Чудовище… — прошептал он. Его лицо побелело и покрылось пунцовыми язвами ужаса. — Это дракон?

Час от часу не легче. Этот мальчик верит в драконов! Впрочем, это ещё не самое глупое.

— Нет, благородный воин. — (А вот это прозвучало нелепо и выспренне. Она чуть не скривилась от раздражения). — Драконов нет, их создало человеческое воображение. Настоящих чудовищ создаёт Тартар…

Он не понял. Глаза его стали пустыми.

— Тартар… Аид… Ад… — пояснила она.

— Ад… — он помертвел, по его верхней губе заструился пот. — Ад…

Ему явно хотелось вскочить на коня, нетерпеливо гарцевавшего на месте, и скакать быстрее ветра, скакать куда угодно, только прочь, как можно дальше от этого места. Пожалуй, так было бы лучше всего… для него, разумеется.

Он неожиданно стиснул зубы и распрямил квадратные плечи.

— Я убью это чудовище, — произнёс он, явно пугаясь собственных слов. — Я не могу поступить иначе. Я всего лишь оруженосец… но я дал обет сражаться со всяким злом, которое встретится мне на пути.

Его черты заострились, в глазах вспыхнули два ледяных костра.