Вот боевой отчаянный клич. Мальчишеский голос сорвался на визг. Удары меча. Рокот сражения. И — тишина. Её сердце тоже перестало биться.

А затем над лесом вознёсся победоносный рёв. Рёв, от которого растрескалась земля под ногами, и вороны, хрипя, взметнулись с деревьев чёрным фейерверком.

Конь вздыбился, из-под его копыт полетели комья земли. Но он не издал ни единого звука.

— Тихо, тихо, — она обняла его нежно за шею, провела рукой по влажной горячей щеке. — Тихо, не бойся, я о тебе позабочусь.

Он замер и только смотрел на неё огромным глазом — глубоким, блестящим, как чёрный алмаз.

Она легко прижалась губами к его твёрдому лбу, затем намотала поводья на запястье. Одновременно она раздражённо сорвала свой золотой браслет, так натёрший холёную кожу.

Вот и всё. Она вновь повернулась к коню. Закат догорал, и в его мрачном багровом свете её глаза вдруг сделались красными.

— Пойдём. Пора чествовать победителя. Надеюсь, что он не ранен. Твой хозяин был не слишком умелым воином…

И она поспешила к пещере, убыстряя шаги, пока, наконец, не побежала, заливаясь смехом, как маленькая девочка.

Когда-то она была другой. Когда-то её звали иначе.

Но теперь у неё было новое имя. Имя, вобравшее в себя все вздохи и шёпоты леса.

Пасифая…

Я НЕ…

… И стекло — стекло, разбитое всмятку — трещины — искры — зигзаги — и небо, расплавленный синий кипящий пластик, течёт по лицу — выжигает глаза — горячо — небо — нет, это кровь — липкая каша из волос и крови — рыжая — больно — глаза, глаза… алые всполохи… нет…

… И рука без тела, онемевший обрубок, потная, кровавая, нажимает и нажимает, и руки тоже нет — и больно, нечем дышать — я не хочу — не поддаётся — стекло, небо, горячее, синее, душит, ненавижу…