И в этот момент…
Но я не…
— За моей спиной — машина —
… Я не оглянулась…
— взорвалась — … но я –
Я не оглянулась…
… Сейчас я в больнице. Порезы на лбу заживают. Всё заживает.
Я здорова.
И я свободна.
Прошлого нет. Оно не имеет значения. Хотя иногда я вспоминаю. Я вижу. Разбитое всмятку стекло в разводах моей рыжей крови. Свои ногти, скребущие землю. Горькую рвоту во рту. Сосульки алых волос.
И то, как она взорвалась за моей спиной, обдав меня жаром.
Но я не обернулась.
Даже тогда я не обернулась.
Но знаете что?
Это тоже не имеет ни малейшего значения.
В РЕСТОРАНЕ
Колготки треснули. Чёрт. Узкая дырка вдоль всей ноги — как уродливый шрам. Чёрт, чёрт. Где же Джордж?
Размах острых стрелок на её неприлично дешёвых часах был угрожающим. Четверть десятого. Где же он? Странно. Она завертелась на стуле — слишком жёстком и неудобном для такого шикарного места, — маскируя пострадавшую ногу жёсткими складками скатерти. В результате чуть не опрокинула бокал, стоявший уныло, как арестант в полосатой робе и наручниках, прямо посреди уютного круглого столика. Столик на двоих. О, господи. Да где же Джордж?
Немыслимо. Просто немыслимо. У Джорджа была масса добродетелей — внушительный список на дорогой зернистой бумаге нежно-кремового цвета и с золотым обрезом. И в самом верху этого перечня, безусловно, значились ответственность, обязательность и пунктуальность. Солнце могло вдруг закапризничать и отказаться зайти этим вечером, но Джордж не мог опоздать на свидание. Просто не мог.
Но он опоздал.
И продолжал безобразно опаздывать. Может быть, (ладони её стали влажными, и сердце вдруг начало кувыркаться) что-то случилось? Наверняка.