— Не я тебя сюда затащила, глупыш. Джон сам предложил, — с подчеркнутым усилием она высвободила руку. — К тому же ты переборщил с этой выдумкой про танцы.

— Но ты же не стала возражать, хотя могла, — сказал он живо. — О, ты чудо, ты прелесть! — и он вдруг страстно поцеловал ее. Она пыталась сопротивляться, но сдалась слишком легко, что не укрылось от внимания Мортимера.

— Гарри, ты болван — воскликнула она, тяжело дыша, когда он отпустил ее. — Как ты смеешь?! Ведь Джон твой друг. И ты должен понять, что здесь это небезопасно, — она огляделась по сторонам, глаза сияли счастьем, щеки раскраснелись. В этот момент она полностью себя раскрыла — молодая, красивая, похотливая самка, чуждая всяких идеалов, думающая только о себе и своих страстишках.

— К счастью, — сказала она, — Джон слишком слеп и доверчив, чтобы что-то заподозрить.

Молодой человек рассмеялся, с восхищением глядя на нее.

— Что дурного в поцелуе? — сказал он. — Для мужа ты дитя, он вообще не видит в тебе женщину. Да и голова у него забита лишь пароходами, грузами и сургучными печатями, — так он ее успокаивал, интуитивно чувствуя, что не надо пока к ней больше прикасаться. — Он ничего вокруг себя не замечает. Даже в десяти ядрах…

В двадцати ярдах от них загремел бас, заставивший Мортимера замолчать. Джон Бэрли вышел из-за угла дома, пересек лужайку и подошел к ним. — Шофер внес багаж в комнату на втором этаже и уехал в гостиницу, — сообщил он. — Пойдемте, прогуляемся по саду, а за пять минут до заката вернемся в дом и поужинаем, — он рассмеялся. — Условия нужно соблюсти до последней буквы, не так ли, Нэнси? От наступления темноты до первых проблесков зари. Идем, Мортимер, — он взял молодого человека под руку, — последний глоток воздуха, прежде чем мы окажемся в доме и повесимся рядом друг с другом на крюках в комнате экономки! — другую руку он протянул жене.