Наконец ему это надоело, и тогда, вновь обратившись человеком, оборотень прислонился к милицейской будке и горько заплакал. И кровавые струйки текли из его красных глаз и капали, капали на дымящийся асфальт. Он даже не сразу разглядел милиционера перед собой. То ли слезы помешали разглядеть, то ли милиционер был какой-то обыкновенный — в фуражке и с резиновой дубинкой.

— Что это ты расселся тута? — равнодушно спросил обыкновенный милиционер. — Не положено тута сидеть.

— На «не положено» кое-что положено! — огрызнулся оборотень.

— Угу, — сказал милиционер, задумавшись над оборотом. — А документики имеются?.. Что, нету? Это плохо.

— Да пошел ты!.. Не таращься, зенки выпадут!

— А-а, — догадался страж порядка, почесывая дубинкой бритый затылок, — эта, значит, бастуешь тута? Ты эта, дерьмократию свою иди устраивать под другую будку, вот значит.

Оборотень устало, даже обреченно вздохнул.

— А хоть и бастую… Да, именно бастую! Я ж тебе, парень, не хухры-мухры, я, парень, самый что ни на есть оборотень… Так что отвали по хорошему, пока я не прописал тебе кровопускание.

— Ну и что? — голос милиционера был такой же бесцветный, как и он сам.

Оборотень даже поперхнулся.

— Как это что?! — красные глаза недоуменно и зло уткнулись в кирпич лица под фуражкой. — Ты что, не веришь? Я тебе сейчас покажу «по фигу»!..

В ту же секунду острые зубы-клыки впились в шею обыкновенного милиционера. Без особой охоты оборотень-вампир всосал в себя милицейскую кровушку, явно чем-то разбавленную. Брезгливо сплюнул и отвернулся.

Обескровленный труп почти бесшумно шмякнулся на асфальт.

Равнодушные пешеходы скучковались у места преступления. Но оборотень и не думал убегать. Он снова сидел в беззащитной тени милицейской будки, насвистывая туш и изредка поглядывая на людей, без особого воодушевления рассматривающих труп обыкновенного милиционера.