Ом-Канл, превозмогая боль, опустился перед Лэ-Тондом на колени:

- Я все еще твой ученик, о наставник!..

x x x

"И сказал тогда благородный Ом-Канл: "Сильно я люблю своего единственного сына. Но если умрет дочь вождя, тот впадет в отчаяние. Что станется тогда с селением?"

И он отнес Цветок в шатер вождя".

x x x

Молчали. Смотрели и молчали.

Главное, что куда-то дели Ир-Мэнь. Если бы она сейчас выбежала к нему и с криками упала на колени: "Не губи сына!" - нет, не удержался бы, не смог...

Но селение было тихо и недвижно. Оно таращило глаза и ждало - и словно боялось спугнуть Ом-Канла.

Шаг за шагом, он как-то преодолел расстояние, отделявшее его от шатра вождя (жжение Цветка почти не ощущалось). Элл-Мах стоял у входа, гордо подняв голову - но на приближающегося к нему молодого ятру старался не смотреть.

И все-таки когда Ом-Канл нагнулся, чтобы пройти в шатер, над ухом охотника тихо прошелестело (или только показалось, что прошелестело?): "Спасибо..."

Внутри было тягостно-душно, горел огонь, но света почти не давал, только невыносимо чадил; дым собирался у отверстия в потолке, клубился там, гадюкой свивался в кольца. Девочка лежала у самого очага, и Ом-Канл поневоле удивился, что ребенок не потеет, хотя ей, должно быть, невыносимо жарко. Потом догадался: дело в болезни. Омертвение тела, конечно же, не позволяет ей что-либо чувствовать.

Опустившись на колени, Ом-Канл напряженно всматривался в лицо Ри-Даль. Похоже, хворь одолела девочку не до конца: она услышала посторонние звуки и открыла глаза с воспаленными покрасневшими веками. "Плакала", - понял Ом-Канл. Ну да, она ведь, в отличие от маленького Са, понимала, что происходит. И сейчас, наверное, понимает. "Интересно, ей говорили про Цветок? Или смолчали, чтобы не расстраивать? В конце концов, они ведь не могли быть уверены, что я соглашусь".