Чарли подошел к угрюмому Йону и положил руку на его плечо.

– Они просто не поняли, Орфи, – тихо сказал Чарли. – Но они поймут. Мы еще будем играть в Альберт-Холле, а не в этом сарае.

Еще неделю выступали они со своей программой. И с каждым разом слушателей становилось все меньше и меньше, и большинство из них уходило, когда начинали играть пьесы Йона. В игре Орфи появилась несвойственная ему раньше ярость, одержимость. Он как бы мстил своей музыкой тем, кто не хотел его слушать. Но люди уходили, и группа завершала выступления в почти пустом зале.

А когда концерты закончились, все пятеро собрались в знакомом кабачке, чтобы обсудить свои дела.

– Так мы долго не протянем, – заявил Чарли. – Сборы едва покрывают арендную плату.

Чарли, как обычно, сгущал краски.

– Да что деньги! – досадливо поморщился Бенни. – Проживем как-нибудь. Репертуар менять надо.

– Слушай, Орфи, – неожиданно перебил ударника Чарли, – давай вместе писать. Я буду той глупостью, которая так необходима твоей мудрости. У нас должно получиться. Что скажешь?

Йон, до того сосредоточенно листавший рекламный проспект концерна «Дионис», поднял голову.

– Попробуем, – безучастно сказал он.

Сначала у них ничего не получалось. Йон и Чарли спорили до хрипоты, доказывая каждый свое, а дело не двигалось. Примирил их Бенни. Однажды вечером он, никого не предупредив, заявился к Орфи. Его появление пришлось на самый разгар спора. Бенни уселся в кресло, внимательно слушал вопли коллег и изредка подбрасывал в образовывавшиеся паузы какие-то малозначительные детали. И спор незаметно улегся сам собой. С тех пор Бенни неизменно сидел в кресле, все время поправляя сползавшие с носа очки.

Через две недели Йон снял со своего счета последние деньги, чтобы оплатить аренду зала и афиши.