— Не помню, — пробормотал Иосиф. Мысли путались, мешая друг другу.

— Ну, давайте тогда я… Вы — Иосиф Цойфман, историк. «Историк современности», как вы себя отрекомендовали.

— Не помню, чтобы я представлялся… — поморщился профессор.

— Неудивительно, средство довольно сильное… Пройдёт, пройдёт. Вы пейте, пейте. Не бойтесь, это просто вино и газировка. Простите, что я был вынужден подвергнуть вас этому… этому маленькому дознанию. В конце концов, — усмехнулся он, — у меня есть все основания опасаться некоторых израильских организаций. Я вхожу в список Симона Визенталя. Который, — он опять усмехнулся, — существенно укоротил жизнь многим моим друзьям. Франц говорил мне…

— Кто? — в голове у Иосифа несколько посветлело.

— Франц Стангль, комендант Треблинки. Его, кажется, взяли в Бразилии. Так вот, он говорил мне…

Иосиф слегка застонал и покрутил головой.

— Да, простите, я отвлёкся. Итак. Вы — историк современности. Всю жизнь занимались второй мировой войной и связанными с ней вопросами. С особенным вниманием к теме Холокоста. Насколько я понял, это связано ещё с личными переживаниями. У вас в роду есть погибшие… разумеется, я соболезную…

— Вся семья матери, — механически сказал Иосиф. Он постепенно возвращался в норму, но головокружение всё не проходило.

— Да, да, это ужасная трагедия, — вежливо добавил господин Визель. — Итак, вы всю жизнь занимались этой темой. Первоначально вы исходили из традиционной версии. Ваша первая книга была посвящена судьбе венгерского еврейства. Кажется, она принесла вам некоторый успех? Нет-нет, не отвечайте, на все интересующие меня вопросы вы уже ответили…

— Не очень большой успех. Я писал эту книгу в память о родителях моей матери. Она — венгерская еврейка, — пояснил профессор. — В коммунистической Венгрии моя книга была запрещена.