Я у него был двадцать седьмой. Как сейчас помню, спрашивает он меня; "Спортом занимаешься?" - "Нет", - говорю. "Ну и дурень! - говорит. - Слава богу, мне таких и надо. Специальность твоя?". Я набрался нахальства и говорю: "Левша". - "То есть как?" - "А вот так - блох подковываю". Он хохочет: "Хорошее дело. Захвати с собой стаю, потом лично приму. Но только чтобы прыгали! А то какой в них толк?" И на кардан меня.

Сунули меня на конвейер, а я не пойму, то ли мне смеяться, то ли плакать: учат меня полковники, не ходят - выступают. А сами закон Ома преподают, Кеплера, Ньютона, опыт Прадо - короче школьный курс физики. Буссоль на стол ставят, словно чашу с ядом. Священнодействуют.

Но вытерпел. В космос-то мне хотелось. Я уж там был не знаю какой тысячный, орденов за это не давали, и премий особых тоже не полагалось, но ведь интересно же!

И про левшу это я, конечно, так брякнул, а у нас с Оскариком Джапаридзе была одна идея насчет расслоения сложных структур излучения звезд. Это длинно рассказывать, в другой раз как-нибудь расскажу. Но лучшей возможности кое-что проверить ожидать не приходилось. Так что мы согласовывали, добывали аппаратуру, расписывали эксперименты, голова у меня была полна забот. И когда я наконец выстрелился, крутанул стандартный пируэт, получил разрешение и побежал на свой эллипс, мною овладело тихое блаженство.

Это уже тысячу раз описывали, я все эти описания читал и до полета, и после. И скажу вам по-честному - словами ничего не передашь. Ведь вот простое дело - ставишь корабль на Канопус, висишь в бездне, витаешь, а мироздание коловращается, Солнце проваливается куда-то под ноги. Земля над тобой словно по шее перекатывается, жонглируешь планетой, как Атлас вверх ногами, и впадаешь в какое-то солипсическое птоломейство. И такое чувство, что между кораблем и Канопусом струна натянута, тонко-тонко вибрирует, "поет".