Они вышли в мир, запертый в хрупкой тьме как раз перед самым рассветом. Воздух, казалось, переливался от того, что темно-фиолетовое небо потихоньку перетекало в синеву, а звезды гасли, как огоньки задуваемых свечек.

Милон поплотнее завернулся в свой плащ и протянул:

-Холодное утро.

Она не ответила, направившись к лошадям. Мальчик-слуга стоял рядом, терпеливо поддерживая повод. Сайдра доплатила ему за это, но это было ничто в сравнении с возможностью уехать, пока никто из любопытствующих этого не видит.

Сайдра выехала вперед, пока Милон кудахтал вокруг своей лошади. Он и его лошадь привыкли следовать за Сайдрой, не зная, куда и зачем они идут. Лесная дорожка вилась, уводя их далеко от конечной цели их путешествия. Но туда, куда им надо было попасть, их не привела бы даже оленья тропа. Вдруг деревья резко закончились. Впереди было по меньшей мере пятьдесят футов расчищенного пространства. Вся земля была серой, будто покрытой пеплом. Здесь ничего не росло. Трава и полевые цветы жались к опушке и не стремились разрастаться. Посредине пепелища стояла круглая башня. Ее стрела возносилась прямо в прояснявшееся небо. Первые лучи солнца переливались на ее стенах, будто те были покрыты черной глазурью.

Башня полностью была гладкой эбеновой черной. Не было никаких швов между камнями или следов кладки, казалось, будто ее вытянули из земли уже готовой, целой. Ничто не нарушало этого черного совершенства. Не было ни окон, ни двери.

Но Себастьяна, как истинный вор, знала, что путь всегда есть. Нужно было его всего лишь обнаружить. Она прошла по пепелищу к основанию башни, сопровождаемая Милоном. Лошадей оставили привязанными к деревьям на некотором расстоянии позади. Если ни один из них не вернется, у лошадей будет шанс разорвать поводья и найти себе новый дом.