— Сейчас увидим. Надеюсь, что они оказались достаточно умны и ничего не затоптали.

Машина остановилась у небольшой апельсиновой рощи, в пятидесяти метрах от заправочной станции.

— Могу себе представить, — пробормотал Хутиэли, — сколько тут народа околачивается. Кто угодно мог ударить Михельсона и смыться…

— Мог, — согласился Беркович, — но зачем? Оставив Бен-Натана в машине читать «Едиот ахронот», инспектор с сержантом миновали рощу и увидели группу полицейских, в отдалении стояла машина скорой помощи. Тело убитого лежало там же, где его обнаружили Соня с Габи. Патологоанатом Кац заканчивал изучать труп.

— Убит ударом по затылочной части, — сказал он инспектору, поднимаясь с колен. — Эй, ребята, можете уносить…

— Сильный удар? — спросил Хутиэли.

— Достаточно сильный, но не геркулесов.

— Почему он не развел костер на песке? — буркнул инспектор. — Тогда хотя бы был шанс найти следы…

Действительно, Михельсон устроил костер на асфальтовой дорожке, которая огибала апельсиновую рощу и выходила к шоссе. Конечно, здесь было удобнее, рядом находились несколько скамеек, не мог же на самом деле Михельсон знать, что его убьют, иначе он бы, конечно, подумал о сохранности следов.

— Аккерман и Зайдель в моей машине, — сказал, подойдя к инспектору, патрульный Дани Авнери. — Вы хотите их допросить сейчас или доставить задержанных в отделение?

— Приведите обоих сюда, — попросил Хутиэли. — Пусть восстановят картину на местности.

У Сони Аккерман были заплаканные глаза, тушь потекла, лицо казалось старым и некрасивым. Габи Зайдель старался держаться независимо, но это ему плохо удавалось, он сжимал кулаки, -хрустел пальцами и не мог устоять на месте.

— Вы приехали одновременно? — спросил Хутиэли.

— Я подъехал после Сони, — мрачным голосом заявил Зайдель. — Я догнал ее, когда она уже шла по тропинке.

— Это так? — повернулся Хутиэли к девушке. Она кивнула.