– А-а-а! Изыди! Я узнал тебя!
– Да я, в общем-то, и не прятался…
– Ты демон из моих снов! Прочь! Я не хочу!..
– Хочешь. Просто стесняешься.
– Нет! Не надо!..
– Это кричит слабая плоть. Низвергая дух в пучины величия. Перестань дергаться, ты мне мешаешь…
– …!!!
Когда я уходил, он еще кричал. Потом перестал.
Расстроенный, я поджег галерею. Вместе со зрителями, которым предусмотрительно не дал убежать. Но и пожар не вернул мне покоя.
Ужасный век! Ужасные сердца!..
– Урна для пожертвований возле входа, – сказал святой, приветливо улыбаясь.
Днем раньше я видел, как, председательствуя трибуналом, он одобрил сожжение ведьмы, рыжей дурочки, сознавшейся после пыток. У ведьмы под мышкой было родимое пятно в форме дубового листа, что служило несомненным признаком связи со мной. Я девчонку видел впервые. Ведьмовской силы у рыжей было, как у вервольфа – милосердия. Подписав приговор и проследив за аутодафе, дабы жертва не сгорела слишком быстро, святой отправился в холерный барак и провел там весь остаток дня, ухаживая за больными.
– Купите мальчика для Черной Мессы? – спросила мать, с пониманием глядя на мой облик. – Хороший мальчик. Крепкий, здоровый. Надолго хватит, если с умом.
– Небось, дорого запросишь?
– Сторгуемся, господин. Нам бы до весны протянуть…
Ей, вдове солдата-наемника, убитого при осаде монастыря, нечем было кормить оставшихся детей. Во мне она видела приемлемый и не слишком обременительный для семьи выход.
– Он все равно бы умер, – закончил лекарь, с усталостью глядя на судей. – Я избавил беднягу от долгих мучений. А теперь делайте, что хотите.
– У вас есть пожелание больного умереть в письменной форме, заверенное нотариусом графства?
– Нет. Он уже не мог держать перо.