– Есть кто-нибудь?!

Тишина.

Холл пуст.

– Эй! Люди добрые!

Добрые люди не отзываются. Вымерли?!

Белого Владыку я обнаружил лишь спустя три часа. Чертыхаясь и проклиная архитектора Цитадели, сбив ноги в кровь, страдая одышкой и против обыкновения не испытывая от этого никакого удовольствия, я случайно заглянул в комнату для прислуги…

– Святая Тьма!

Он играл в "Смерть Владыки" сам с собой.

– О Светлый Властелин, приветствую тебя в твоей обители…

– Вино в шкафу, в кувшине. Если осталось. Выпей и заткнись.

Он помолчал и добавил:

– Без тебя тошно.

– А со мной?

– Еще не знаю. Мы ведь с тобой никогда не разговаривали с глазу на глаз.

– А под Алармором?

– Ну, если ты считаешь ультиматум разговором…

– Ты видел? – не выдержал я, тыча рукой в окно. – Ты видел все это непотребство?!

– Хуже. Я его сделал.

– Не понял?

– И не поймешь. У тебя когда-нибудь возникало желание улучшить сотворенное?

– Нет. Только ухудшить.

– Ты когда-нибудь верил в истинную светлую природу всего сущего?

– Я похож на сумасшедшего?

– Вот поэтому я и говорю: не поймешь.

– А ты попытайся.

– Ладно. Что ты делал после очередной победы?

На миг забыв об ужасной метаморфозе, постигшей бытие, я счастливо расхохотался. Победа! О, победа и ее плоды! Загнав Белого в четырехтысячелетний сон, я всей душой, существование которой у меня под вопросом, отдавался обустройству мира. Рушил уцелевшее, искажал соразмерное, добивал сдающихся, пытал парламентеров, плодил извращенцев, топтал посевы (мелочь, а приятно!), переселял дриад в пустыни, а эльфов ставил надсмотрщиками в рудниках; тьма расползалась над континентами, плотоядно облизываясь, ужас вставал из глубины вод, и кошмар спускался с небес…

– Тебе было хорошо?

– Да. Мне было хорошо.

– Ты хоть раз пытался уничтожить Свет до конца?