— В поступках человек проявляет свою индивидуальность, — спокойно пояснил Шеппард. — Следовательно, она проявляется и в действиях преступного характера. Но та закономерность, которая выявляется в нашей серии, безличностна. Безличностна, как закон природы. Понимаете?

— Мне кажется… — хрипло произнес Грегори. Он очень медленно отклонялся корпусом в одну сторону, пока целиком не оказался вне радиуса действия слепящего рефлектора. Благодаря этому его глаза все лучше видели в темноте. Рядом с фотографией женщины были и другие. На них были запечатлены лица мертвых. Шеппард снова зашагал по комнате, на фоне этих кошмарных лиц он передвигался как посреди странной декорации, нет, как посреди самых обычных, привычных вещей. Потом остановился напротив стола.

— В этой серии есть математическое совершенство, подсказывающее, что виновника не существует. Это поразительно, Грегори, но это так.

— Что… что вы… — едва слышно выдавил Грегори, непроизвольно отпрянув.

Шеппард стоял неподвижно, различить его лицо было невозможно. Вдруг до Грегори донесся короткий, прерывистый звук. Главный инспектор смеялся.

— Я вас испугал? — произнес Шеппард, становясь серьезным. — Вы считаете, что я говорю чепуху? А кто сотворяет день и ночь? — спросил он. В его голосе звучала издевка.

Грегори вдруг поднялся, отодвинув стул.

— Понимаю. Естественно! — произнес он. — Речь идет о создании нового мифа. Искусственный закон природы. Искусственный, безликий, невидимый виновник. И, надо понимать, всемогущий. Это великолепно! Имитация бесконечности…

Грегори смеялся, но это не был веселый смех. Он умолк, тяжело дыша.

— Почему вы смеетесь? — медленно, как бы с грустью спросил Шеппард. — Не потому ли, что вы уже думали об этом, но отвергли подобную мысль? Имитация? Разумеется. Но она может быть совершенной, столь совершенной, Грегори, что вы вернетесь ко мне с пустыми руками.