История, рассказанная в эпистолярном стиле, возобновляется на письме от Джона Кентона своей невесте Рут Танаке, работающей над защитой докторской диссертации по философии.

30 января 1981 г.

Дорогая Рут,

Да, мне также было приятно поговорить с тобой прошлым вечером. Даже когда ты на другом конце страны, я не знаю, чтобы я делал без тебя. Мне кажется, это был самый худший месяц в моей жизни, и без возможности поговорить с тобой и твоей сердечной поддержкой, я не знаю, как бы я прошёл через всё это. Первоначальный шок и отвращение от тех фотографий был ужасен, но я обнаружил, что могу жить с этим ужасом - и Роджер, может быть, и зациклился на подражании тому грубому редактору из рассказа Дэймона Раньона (или, может, это спектакль Бена Хечта, о котором я думаю), но самое смешное то, что у него на самом деле золотое сердце. Когда началось всё это дерьмо, он был подобен скале - его поддержка никогда не прекращалась.

Ужас плох, но ощущение того, что ты был ослиной задницей, гораздо хуже. Когда боишься, можно потерять свою храбрость. Когда ты унижен, остаётся, я полагаю, только позвонить на большое расстояние своей невесте и пореветь на её плече. Всё что я хочу, так это поблагодарить тебя поблагодарить за то, что была со мной и поблагодарить, что не смеялась... и не называла меня старой истеричкой, вздрагивающей от каждой тени. Вчера вечером у меня состоялся ещё один телефонный разговор после того, как я поговорил с тобой - разговор с шерифом Бартоном Иверсоном из полицейского управления Централ Фоллз. Он был в высшей степени нетребовательным, но прежде чем я объясню тебе суть всего этого, позволь мне прояснить тебе цепочку событий, произошедших после получения мной рукописи от Детвейлера в прошлую среду. Твоё замешательство было оправданным - думаю, теперь, когда я выспался, я смогу изъяснятся более понятно.

Как я думаю я уже сказал тебе, реакция Роджера на "Фотографии жертвоприношения" была ещё более сильной и непосредственной, чем моя.