Между тем, поскольку Каткарт вернулся к своим делам, а два балбеса из Августы уехали туда, откуда прибыли, то никто не запрещал мне отираться поблизости; Каткарт разрешил мне присутствовать при вскрытии с тем условии, что никто об этом не узнает. Я дал чесслово, что никому не скажу, и, конечно, сдержал свое обещание.

Работая сверху вниз, он первым делом обнаружил мясную затычку, которую в горле мертвеца первым увидел доктор Робинсон. «Это причина смерти, Винс», — сказал он, и церебральный эмболизм (о котором он узнал намного позже, чем я вернулся на пароме на Лосиный остров) не повлиял на его решение. Он утверждал, что если бы рядом с парнем был кто-нибудь, способный применить прием Хеймлича, или если бы пострадавший смог сделать это сам, то не оказался на металлическом столе с вывороченными наружу внутренностями.

И вот перед нами содержимое желудка № 1, под которым я подразумеваю то, что находилось в его верхней части, ночной ланч, которого едва коснулось пищеварение, прежде чем человек умер и в нем все остановилось. Только мясо. Он успел откусить шесть или семь раз, хорошо пережевывая пищу. Каткарт оценил вес в четыре унции.

Затем появилось содержимое желудка № 2. Я говорю об ужине того человека. Эта масса была довольно сильно — ну, мне не хотелось бы вдаваться в подробности; скажем так, что пищеварительный процесс прошел много стадий, поэтому без подробного анализа Каткарт мог сказать только то, что парень ел рыбу, возможно с салатом, и картофельный гарнир приблизительно за шесть или семь часов до смерти.

«Я не Шерлок Холмс, — сказал я тогда, — но я могу вам помочь».

«Неужели?» — недоверчиво спросил он.

«Ага, — ответил я. — Думаю, он ужинал у Керли или „На пристани у Яна» на этом берегу, либо у Янко на Лосином острове».

«Почему именно там? В радиусе двадцати миль, должно быть, полсотни ресторанов, где подают рыбные блюда, даже в апреле, — удивился он. — Почему не в „Серой чайке», например?»