— Ладно, хватит о лирике, — поморщился каким-то неприятным воспоминаниям Серый. — Ты решил уже, наконец, что с дроу будем делать? Мы уже почти неделю как дома сидим и ничего не делаем.

— А что делать? — изобразил непонимание, впрочем, не слишком хорошо, Михаэль. — Мозг по одному в день восстанавливает им мыслительную деятельность до уровня, на котором решение о том, что можно сделать что-то самому, например дать в морду тому, кого не знаешь, не вызовет перегрузки их процессоров. А с самим процессом руко-, а скорее мече- и магиприкладства у них проблем не будет. Хоть сознание покалечено, но навыки остались, мы же все-таки из загонов выбрали только элиту… не такую уж, к слову, и многочисленную.

— Мы и с ними намучились, — буркнул Шиноби. — Два десятка идиотов, которые даже пить не просят, пока от обезвоживания не упадут, это слишком много, если идешь не по дорожке в психбольнице, а по пустыне, кишащей хищными тварями. Но ты отлично понял, что я спрашивал про вот эту вот самку верблюда, которая, судя по всему, долго готовилась к чемпионату по плевкам на меткость.

Жрица зло заскрежетала зубами, но на более активные действия не осмелилась. До разговоров со своими светлыми сородичами она не опускалась с тех пор, как Викаэль, разозленная потоком оскорблений в свой адрес, едва не выцарапала ей глаза. Раны на лице темной эльфийки шаман залечил… но больше от дроу никто из эльфов ничего так и не услышал. Да и орки, нанятые охранниками, получили только одно предложение о выкупе, которое и оказалось последними словами, которые жрица сказала с момента своего пленения.

— Понятия не имею, — честно сознался шаман. — Отдавать ее Мозгу не хочется. Во-первых, утратит все свои способности, а во-вторых, банально жалко, гипнург дает почти стопроцентную гарантию, что если она будет сопротивляться промывке мозгов, а она будет, то ее сознание окажется примерно на том же уровне, что и остальных.