Пилот удивленно заморгал глазами, наморщил лоб.

— Странное дело… Теперь, когда вы меня спросили об этом, я вспомнил. Понимаете, сначала я просто удивился, а потом почувствовал легкое беспокойство… Вы правы, это как будто поднимаешься по лестнице, а ужас поджидает тебя на последней ступеньке. Никогда не допускал, что могу перепугаться до смерти. Не помню даже, как я вернулся на базу.

— Ну, ладно, ладно, — прервал его Велин, ловя себя на мысли, что говорит профессионально бодрым тоном. — Всё понятно. Встать вы можете?

Сестра Санчес метнулась на помощь, но Бертон поднялся на ноги сам. Велин протянул ему пневмоампулу.

— Возьмите на всякий случай. Мне кажется, все будет в порядке. Идите к себе и попытайтесь заснуть. А вы, сестра Санчес, свободны. Я останусь до конца дежурства.

Санчес попыталась возразить, но видно было, что делала она это скорее из приличия, нежели действительно хотела остаться, поэтому Велин не стал ее слушать.

Пользы от нее в таком состоянии все равно не было.

Оставшись один, он еще раз прослушал запись. Ничего нового для себя он в ней не нашел. Всё было как и в предыдущих случаях. За исключением одного обстоятельства — впервые это произошло так близко от базы.

Интересно, что скажет на это Вронский? Еще интереснее, пожалуй, что сможет ответить ему Велин? Что это — очередной случай шока? Сколько уже было таких случаев? Из ящика письменного стола он достал специальный дневник и открыл его. До сих пор зарегистрировано тридцать два подобных случая. С Бертоном их становится тридцать три.

«Да, неплохо бы взглянуть на это своими глазами», — подумал он. Рассказы пациентов не прибавляли ничего нового. Во всех тридцати трех случаях отмечалась поразительная скудность впечатлений, запомненных пациентами. Даже когда шок настигал их днем. Все смутно припоминали какую-то овальную фигуру, заросшую длинными седыми волосами, некоторые добавляли, что видели огромные и страшные глаза.