Усталость помогла ему быстро заснуть.

Проснулся он к полудню. В комнате никого не было. Из ванной доносился шум льющейся воды.

— Жени! — позвал Велин.

— Жени только что вышла, — донесся из ванной голос Сильвии. — Сказала, что ей нужно спросить у сестры Санчес, зачем она поставила ошибочный диагноз.

Велин усмехнулся, а потом внезапно нахмурился.

Опять этот ребенок заварит какую-нибудь кашу.

Велин встал, оделся и вышел в коридор. Комната Санчес находилась в каких-нибудь двух шагах. Он только хотел постучать, как дверь распахнулась и из комнаты впопыхах выскочила сестра.

— Добрый день, — поздоровался Велин. — Жени у вас?

Мексиканка смущенно улыбнулась.

— Они гуляют с Фреди… Я хотела сказать — с Фредом Бертоном. Он заходил ко мне, а потом они вместе отправились гулять…

Она запнулась, загорелое лицо ее приобрело бронзово-красный оттенок. «Что за рассеянность, — подумал Велин. — Опять она не заперла дверь». Тем не менее он почувствовал, что холодок в их отношениях начинает исчезать.

Пауза затягивалась, и сестра Санчес поспешила добавить:

— Фред обещал ей прогулку на флайере. Они вышли совсем надавно.

Она как будто успокаивала его. Но ребенок гуляет с Бертоном, значит, все в порядке. И все же смутное беспокойство шевельнулось у него в душе. Наверное, из-за вчерашнего шока. Как правило, невролин полностью ликвидировал последствия нервного потрясения, но, как часто повторял Бертон, чем черт не шутит.

Особенно если ты сидишь за штурвалом флайера.

Он пронесся по коридору и выбежал из корпуса.

Солнце стояло в зените, было тепло, с мокрой бетонной площадки поднимался пар. За площадкой темнели размытые очертания леса. Там проходила граница, за которой обрывался человеческий мир. За ней начиналось непонятное, может быть, даже страшное.

Прозрачная кабина флайера виднелась на краю площадки, но сколько Велин не вглядывался, он не смог разглядеть в ней ни дочки, ни пилота. Сердце его заколотилось. Они не имели права оставлять Жени без присмотра.