Я торопился на лов, с трудом волок мешок с тяжелой режевой сетью. С холма было видно сразу три огромных озера - Лиственное, Черное и еще одно, что лежало на месте мохового болота, леса и Слепца. Третье озеро было самым большим, в нем легко уместились бы первое и второе. Вода в озере была такой прозрачной, что в солнечный день казалось, что ее вовсе нет, а рыбы, как птицы, парят над желтым песчаным дном.

Идти было тяжело, сети оказались тяжелыми. Когда приезжал с заставы зять, он и носил и ставил сети сам, а я только помогал. Отпускали зятя не часто, но, когда его не было, все тяжелые работы делала сестра, не хуже парней пахала, косила и трепала лен. Когда ставили дом, сестра по-мужски орудовала теслом и топором, даже комяга, приткнувшаяся к берегу, была выдолблена сестрой. Утром я стал помогать сестре на поле, но она вдруг сказала, что хочет свежей рыбы.

От жары на деревьях таяла смола, лес словно вымер, рыбы забились в береговые норы и под коряги. Высыпав сети, я принялся ширять в камышах шестом, долго бил возле берега боткой. И все попусту: в сетях даже ерш не запутался, не дрогнул ни один берестяной поплавок.

Когда сети ставили на ночь, случалось, поплавки тонули в воде, а сеть, набитая рыбой, оседала на дно. Даже дикие утки и гуси попадали в режу, запутывались в грубом полотне.

Уток, гусей и лебедей на озере было множество, стоило их вспугнуть, как они взлетали со страшным шумом. От великого множества птиц становилось вдруг темно, жара сделала сонными даже лебедей: рядом, на плесе, дремала целая их стая, бодрствовал только один, остальные покачивались на воде, будто белые пуховые подушки.

Я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Одурев от жары, к озеру по сожженной траве пробились волки: вожак хмуро косился на меня, тяжелое его <полено> было тревожно вытянуто. Птицы не испугались волков, лишь утиный выводок отплыл подальше от берега.

От волков веяло страхом, я застыл на месте, боясь пошевелиться. И вдруг волки отпрянули от воды, пропали в траве. В бору резко закричала какая-то птица, над еловой гривой поднялось кодло ворон, гремя, взлетели утки, гуси и лебеди. Птицы закружились в непонятной тревоге.