Сумрак стер мелкие черты нового, осталось только самое основное, самое главное...

Я знал, что меня ждут, в деревнях всегда ждут кого-то... Но было совсем поздно, все огни погасли, и деревня лежала молчаливая и по-старинному темная.

Темнота не пугала, я был сыном, хозяином этой земли, видел войну, чудом остался живым на войне. Земля, по которой я шел, была сотни лет военной, трусы на этой земле жить не могли никогда...

Показался крытый соломой дом. Построили его сразу после войны - без единого гвоздя, без пилы, без рубанка - топором и самодельным долотом. Форточки в окнах не открывались, а сдвигались, пол, потолок и стены хранили косые следы топора. Печь с полатями, прялка, тяжелые лавки, ступа с пестом - все словно пришло из древности. Старой была и хозяйка дома тихая старуха в черном салопе и валенках, которые она не снимала и в летнюю межень.

Дом накренился к озеру, оконца прятались под нависью соломы.

Света в окнах не было, я не стал будить хозяйку, поставил на завалину чемодан, подтащил к сараю лестницу, взобрался наверх, на сеновал. Это было мое любимое привычное место.

Старуха жила одна, радовалась каждому моему приезду. Меня она помнила мальчишкой, я был для нее живым осколком прошлого, потерянного навсегда времени...

Хозяйку совсем не волновали мои дела, она без конца расспрашивала про погибшего моего отца, про умерших дедов, называла меня их именами, и я легко привык к этому.

На сеновале было как всегда - темно, тепло, душно. Я легко нашел на ощупь тулуп, словно он лежал на сене тысячу лет. Лег и захмелел от запаха привядшей лесной травы - древнего и дремучего. Трава будит память, помогает колдовать - я читал это в старых книгах. В ночь на Иванов день люди в прежнее время клали под подушку двенадцать трав, а накануне Петрова дня - пушистые богатки.