По требованию вертолетчик доставил его в местность, где вряд ли когда и видали вертолет, хотя, казалось бы, не таежная глухомань - самая что ни на есть Европа, да и Питер не так уж далеко. Пилота было, конечно, жаль, но в таких ситуациях свидетелей не оставляют. Бедняга вернется на базу и непременно расскажет, где высадил капитана, - да какого там, к черту, капитана - заурядного затравленного урку.

Бедняга-пилот, в свою очередь, естественно, предчувствовал печальный финал и поэтому предпринял попытку уклониться от неизбежной участи. У оставшегося пилота не было оружия, вооружен был только его напарник, вынужденно сиганувший в ладожские воды. Поэтому он вознамерился просто удрать - с отчаяния, гонимый животным страхом и животной же надеждой, - сущее безумие.

Гладилину не хотелось стрелять, но преследования с последующим поединком, даже если тот окажется плевым делом, он тоже не желал, опасаясь за груз. Поэтому он с некоторой даже ленцой, заранее уверенный в успехе, послал вслед летчику пару пуль. Первая, вонзившись под лопатку, словно придала ему сил, рывком устремив вперед, а вторая перебила хребет.

Гладилин даже не удосужился проверить, мертва ли жертва.

Помощь все равно не поспеет; если тот и не сдох еще - околеет с минуты на минуту. Незачем зря расходовать патроны.

Много времени он, конечно, уже не выиграет. Вернись машина, не вернись - его наверняка вовсю ищут, причем именно в этих краях. Но он сделал все, что оставалось в его силах. Оставался сам вертолет, испуганным насекомым присевший на поляне…

Вертолет можно было сжечь.

Смысл?

Полная демаскировка.

Может, спрятать его тогда как-то иначе?

Гладилин даже хмыкнул.

Ветками закидать, да?

А если… улететь на нем?

Последний вариант, хотя и был реален, но категорически не годился: Гладилин не умел летать.