Лейтенант вошел в раж, как какой-нибудь депутат в Европарламенте. Видно, накипело в его душе нечто свое, кровное…

— А что касается стремления призывников попасть в спецвойска, — продолжал он, — то и это можно объяснить. Ведь служить в десанте — значит уметь многое: и прыгать с парашютом, и выходить победителем в рукопашной, и ориентироваться на местности, и выживать в любых условиях… Естественно, что подобный «высший пилотаж» и привлекает ребят.

Он умолк и демонстративно покосился на часы, но Рамиров оказался занудливым типом.

— Не хочу сейчас с вами спорить, Женя, — вполголоса проговорил он, — но мне кажется, вы в какой-то степени идеализируете наших… э-э… призывников. Романтика — это хорошо… Но всегда ли молодежь, особенно в наше время, руководствуется только романтикой? А, может быть, основная масса молодых людей просто-напросто насмотрелась боевиков? Может, их влекут в армию не жажда приключений и не желание быть полезным Отечеству, а поклонение культу силы? Вот вы говорите: чтобы стать настоящим человеком… А где и как провести грань между так называемым «хлюпиком» и этим самым «настоящим человеком»? И не породит ли в еще не окрепшей душе желание стать сильнее других иное стремление — безнаказанно расправляться со слабыми, «хлюпиками»? Вот чего я опасаюсь, и все это не так-то просто, как вы думаете!

— На самом деле это не так и сложно, — быстро возразил Бык. — Зачем усложнять очевидные истины?

— И еще один вопрос в заключение нашего диспута, — попросил Рамиров. — Считаете ли вы, что это нужно — делать вид, будто вы воюете на этих учениях?

— Вообще-то, — сказал Ромпало, — какая это, к чертям собачьим, война? Сидим тут, как… — Ефрейтор-мор явно затруднился в выборе сравнения.

— Как у тшерта на кулитшках, — с готовностью подсказал Плетка.

Все опять захохотали.

— А ты чем недоволен, Белорус? — вдруг спросил Эсаул.