Они прилетели во Флориду утром, остановились в том же отеле и даже в том же номере, что и три года назад, днем купались, валялись на пляже, потом навестили местный аквапарк и посмотрели шоу с дельфинами и косатками, потом был великолепный ужин в ресторане и прогулка по набережной под большими яркими звездами южного неба... Дороти много шутила и смеялась, казалось, что и впрямь вернулось прошлое, и всего того страшного, что произошло за последний год, никогда не было...

Около полуночи они вернулись в номер. В этом номере у них когда-то все произошло в первый раз -- в семье Дороти придерживались строгих нравов, и для нее было делом принципа сохранить девственность до свадьбы. Дон, в свою очередь, ни разу не изменил ей -- в том числе и после аварии. Хотя нельзя сказать, что в эти долгие месяцы он, что называется, похоронил себя ради больной жены -- нет, ему случалось и бывать на вечеринках, устраваемых коллегами по работе, и ездить на охоту с приятелями -- но все это время он неукоснительно хранил верность Дороти и полагал, что вполне заслуживает награды. Уже не в силах сдерживаться, Дон положил ей руку на грудь и принялся расстегивать платье.

-- Дон, перестань! -- Дороти вырвалась и отступила.

-- Ах ты моя недотрога...

-- Дон!

Он остановился. Дороти не играла, в глазах ее читалось искреннее возмущение.

-- Но, Дороти... -- он сделал еще один шаг вперед, и она невольно отступила в сторону кровати. -- Доктор сказал, что нам можно...

-- Причем тут доктор?

Он чувствовал, как из его вожделения вырастает злость. Он схватил жену и повалил на кровать.

-- Слезь с меня, животное! Как ты можешь! При Кэти!

Дона словно окатили ведром ледяной воды. Он выпустил Дороти и отступил, затем осторожно присел на край кровати.

-- Дороти, -- негромко сказал он, -- Кэти умерла. Ты ведь знаешь, что ее больше нет.

-- Ты испугал ее, Дон, -- Дороти, казалось, не слушала. -- Она плачет.