На вкус Мэри бифштекс был превосходен. Она уронила горошину на Дага. Мэри приходилось есть правой рукой, так как левой она держала сына; даже с ее опытом это удавалось не всегда.

- Он успокаивается, - заметила Мэри, сняв горошину с Даговой футболки с надписью «Анонимные сосунки» и отправляя ее себе в рот.

- Конечно, успокаивается. Почему бы и нет? Он свое дело сделал: испортил нам обед.

Стакан замер на полпути ко рту. Мэри поставила его так резко, что часть вина выплеснулась на скатерть.

- Ради Бога, Пит, - произнесла она так тихо и спокойно, что ясно было: дай она себе волю, она бы кричала в голос. - Он всего лишь маленький глупый ребенок. Он не ведает, что творит. Все, что он знает, - это то, что его что-то беспокоит.

- И обычно он не знает, что именно.

- Пит, - на этот раз голос звучал чуть громче: последнее предупреждение.

- Да, да, да, - он сдался, сдержал себя и поел. Но мысль, раз возникнув, уже не покидала его. Разумеется, первые две недели обернулись сплошным кошмаром. Пит надеялся, что готов к этому. Оглядываясь назад, он пришел к выводу, что был готов в той же степени, как любой другой, знавший о новорожденных понаслышке. Он начал понимать, насколько это далеко от действительности, еще до того, как привез Дага домой. Установка детского креслица на заднее сиденье двухдверной «Тойоты-Терсел» было своего рода прелюдией.

Но только прелюдией. Даг появился на свет около четырех утра и, похоже, решил, что ночь - это день со всеми вытекающими последствиями. Первую кошмарную ночь дома он не спал - и вопил - почти все время с часу до пяти.

Даже когда он задремывал, это не приносило Питу с Мэри облегчения. Они поставили колыбель к себе в спальню и вскакивали всякий раз, как младенец шевелился или как-то не так дышал. Брыкание и неровное дыхание, решил Пит как-то раз, когда покончил бы с собой, не будь он таким усталым, свойственны всем новорожденным. Впрочем, вскоре Пит изменил точку зрения.