— Ну, сам посуди. Дан! Ты ведь должен был сегодня работать. Я ходил в гараж, и мне сказали, что ты вообще там не был.

— Ну, хорошо. Видишь, что со мной. О какой работе может идти речь!

— Кто-то взял деньги, — перебил его Паркер, которому совсем не хотелось говорить с Кафкой о его болезни. — Итак, что же ты теперь предлагаешь делать?

Раздался стук. Дженэй стучала в дверь ногой.

— Дай ей какое-нибудь дело, чтобы она не торчала в комнате, — попросил Паркер.

— Хорошо.

Паркер открыл дверь, и Дженэй внесла поднос с тремя чашками, чайником, сахаром, блюдцами, с лимонами и острым ножом. В дополнение к майке она надела розовый фартук, но он, естественно, прикрывал только спереди. Когда она повернулась, чтобы поставить поднос, то Паркеру вновь пришлось взирать на прелести Дженэй, так прельстившие Дана Кафку.

— Дженэй, дорогая, нам с Паркером надо поговорить наедине. Понимаешь. Мужские дела...

Во время этого галантного разговора Кафка всем своим обликом напоминал медведя из детских мультфильмов. Дженэй повернулась в сторону Паркера и укоризненно посмотрела на него.

— Дану нужен покой, — упрямо настаивала она.

— Со мной ему будет гораздо спокойнее, чем с вами, — отрезал Паркер.

— Только на несколько минут, дорогая, — успокоил ее Кафка. Он мог одной рукой смять ее, как пустую пачку сигарет, но смотрел на нее извиняющимся взглядом и был нестерпимо вежлив.

Паркер ждал. Ему эти нежности не нравились, но ничего другого не оставалось. К его удовольствию церемония длилась не так долго, как он опасался. Дженэй еще раз повернулась, еще раз показала свои прелести, сделала пару назидательных замечаний о здоровье Кафки. Она собралась было разлить чай, но раздумала и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Это самое лучшее лечение, дорогой. Малышка очень бережет меня.

— Деньги, — напомнил Паркер.

— Я стараюсь не думать об этом.

— Очень умно.

— Паркер, не будь таким злым. Кто-то стащил деньги. Не смотри на меня так! Лучше скажи, что я могу сделать?