Ребенок лежал, повернув головку к Питу. Как всегда при взгляде на сына, злость его заметно поубавилась. Волосы Дага - первая, замечательная, пушистая шерстка, теперь кое-где вытертая о пеленки, - были нежнее даже воздушной шевелюры Мэри, хотя глаза уже начали менять цвет с младенческого серо-голубого на заурядный карий, как у Пита.

Пит поднял сына и сунул палец под памперс (или в единственном числе это просто пампер? Замечательный лингвистический вопрос, ответа на который он пока не нашел).

Даг был совершенно сухой, но по-прежнему продолжал реветь. Пит не знал, стоит ли этому радоваться. С одной стороны, ему не надо было перепеленывать сына, с другой - окажись его палец в чем-то липком, он по крайней мере знал бы причину этого плача.

Пит положил Дага на левое плечо, похлопывая его по спине.

- Ну, ну, - приговаривал он, - ну, ну.

Возможно, Даг рыгнет, или пукнет, или что он там должен сделать. С другой стороны, непохоже было, что у ребенка газы. Такой крик Пит узнал бы сразу. И ногами не сучил. Пит вздохнул. Возможно, Даг орет просто потому, что у него такое настроение.

Мэри, храни ее Господь, уже накрыла на стол. Свою порцию она нарезала мелкими кусочками так, чтобы управляться одной рукой.

- Я возьму его, Пит.

- Спасибо, - Пит придержал рукой головку Дага и тут же зашипел - это была обожженная рука. Он осторожно уложил ребенка на согнутую руку жены.

- Держишь?

- Ага. Как рука? Он посмотрел:

- Покраснела. Выживу.

- Намажь ее.

- После обеда. - Пит выдавил на бифштекс немного соуса и отрезал большой кусок. Проглотив его, он издал недовольный горловой звук:

- Немного передержали. Он знал, когда кричать.

- Извини. Мне нужно было подоспеть быстрее.

- Ничего страшного, - Пит старался поверить в то, что говорит искренне. Он терпеть не мог пережаренное мясо. Он и гамбургеры свои не дожаривал, что до глубины души возмущало Мэри. Впрочем, за пять лет супружеской жизни она привыкла к тому, что Пит крепко держится за свои привычки.