Он тяжело, совсем по-старчески, вздохнул:
— Милая девочка, если бы ты знала, какую ошибку делаешь!
— Я же не собираюсь выходить за него замуж.
— По нему тюрьма плачет. Он давно бы уже сидел, если бы не обладал депутатским статусом.
— Папа, я тебя умоляю: давай не будем об этом. Я не хочу знать, кем он был и чем занимался до нашей встречи. Важно то, что мне сейчас с ним хорошо и надежно.
— Но это ненадолго. Он ведь не отошел от темных делишек.
— Пусть. Между прочим, его неблаговидные дела — это забота правоохранительных органов. Да и ты в качестве спикера, как мне кажется, мог бы призвать его к ответу. Чего же ему в лицо не скажешь?
— Я являюсь спикером только в здании парламента и не обязан за его пределами бегать за каждым депутатом и призывать его к дисциплине.
— Опять же, это твои проблемы, папа.
— Будь благоразумной, Эдита. Я располагаю сведениями, что этот бывший сутенер занимается контрабандой. И не могу поручиться, что во время таможенного досмотра в твоем чемодане не окажется чего-нибудь, что не подлежит вывозу за рубеж.
— Не смеши меня, папа. По крайней мере, я ещё не совсем потеряла голову и точно буду знать, что у меня лежит в чемодане.
Она взглянула на гору тряпок, которые вышвырнула из шкафа, подумав о том, что как раз в чемодан ей совсем нечего укладывать.
— Эдита, — понизив голос, постарался ещё раз убедить дочь Хоттабыч, — Я пока, действительно, не понимаю, зачем ты ему нужна. Но точно знаю, что прикипел он к тебе неспроста. Может быть, для того, чтобы оказать на меня давление по какому-нибудь вопросу. Вполне вероятно и для того, чтобы морально сломать Юрия Агейко. А может быть…
Эдита не смогла сдержать себя и истерично расхохоталась.
— Это Агейко меня морально убил. Только он виноват в разрыве наших отношений! Я даже теперь догадываюсь, что именно он тебе что-то наплел о темных делишках Пантова. Ну, ответь хотя бы раз честно, разве я не права? Разве не Агейко в благодарность за то, что ты его вызволил из-за решетки, напридумывал сказок о контрабандной и сутенерской деятельности Пантова?