Цуда прекрасно знал, кто таков мятежник Такамори. Служа в армии, он сражался против него и даже был легко ранен. А вот Такамори вроде бы погиб, получив тяжелую рану и, чтобы не достаться живым неприятелям, попросив одного из лейтенантов отрубить ему голову.

Но, если человек поднял мятеж, значит, у него нет самурайской чести.

А раз у него нет самурайской чести, что может помешать такому человеку притвориться убитым, сбежать за море, а после вернуться, спрятавшись на русском корабле, и поднять еще один мятеж при помощи иноземцев?

Ничего. Так сказал и лодочник. Эти слова запали глубоко в душу Цуда Сандзо, и поэтому он сидел, задумавшись и отпивая маленькими глотками холодный саке.

– Здравствуй, Цуда, – сказал кто-то мягким, вкрадчивым голосом.

Это оказался старик в залатанной одежонке, совсем стоптанных сандалиях-гэта, соломенном плаще. Голова его была повязана запачканным платком, а маленькая бородка дрожала от холода.

– Здравствуй, почтенный, – учтиво сказал Цуда. – Откуда ты знаешь мое имя и не хочешь ли поесть и выпить глоток саке? Правда, мне не на чем его разогреть.

– В холодную погоду даже холодное саке согревает…

Старик благодарно принял напиток и плотнее укутался в свой ветхий плащ.

– Так откуда ты знаешь меня, почтенный? – снова спросил Цуда. – Или ты не хочешь сказать? Или не можешь?

– Я знал твоих родителей, – ответил старик. – Ведь это они служили лекарями у князей Ига?

– Служили. Но…

– А ты прославился вместе с другими в сражениях с Такамори, предавшим микадо.