Народный праздник на Ходынке обещал быть поистине великолепным, и Жадамба Джамбалдорж ощущал это в движении людей, стекавшихся со всех сторон посмотреть увеселения — «электрический пароход, управляемый крысами», «ежа, стреляющего из пушки», и «поездку козла на волке», которые обещал показывать клоун Дуров, а главное — получить подарки.

Сейчас было уже около девяти утра, но многие ждали здесь со вчерашнего вечера, разведя костры и греясь подле них. Говорили, что несколько человек ночью умерли по разным причинам, но таких грустных новостей в этот веселый день никто слушать не желал. Умерли и умерли — и упокой господь. А тут — праздник у людей.

Два молодых парня в нарядных рубахах и новеньких пиджаках остановились рядом с Жадамбой и переговаривались вполголоса, полагая, видимо, что он не знает русского языка.

— Смотри, смотри, и китаец приехал. Поди, у них в Китае такого не увидишь.

— Может, и увидишь, — лениво отвечал второй. — В Китае, говорят, чего только нету. Слыхивал, огнем плюются и жаб едят.

— Жабу большого ума сожрать не надобно. Ты Ваське Косорылому поставь полуштоф, он тебе всех лягушек в округе за это поест. На закуску, ахахахаха!!!

Парни засмеялись, окликнули Жадамбу:

— Поди, ходя (Примечание автора: Ходя – пренебрежительное название китайцев, бытовавшее в России в конце XIX – начале XX века) , тоже царского подарка захотел? Царь добрый, он всем подарков даст!

— Спасиба, господина! — закивал Жадамба с улыбкой, зная, что такое поведение в общении с русскими никогда не повредит. — Спасиба!

— Видал, ходя-то кумекает немного по-нашенски, — толкнул второй приятеля локтем. — Улыбается.

— А глаза косые, да еще и разные. Моя бабка, помню, говорила: у кого глаза разного цвета, в том бес сидит. Тьфу, тьфу, — парень принялся креститься.

— Дура бабка твоя. А китаец — он тоже почти как человек. Вон, радуется… Голодный, поди. На-ка тебе вот семечек, — сказал второй и втиснул в руку Жадамбы бумажный кулечек с жареным подсолнечным семенем.