В номере Скавронски долго отказывался от авторства, потом поморщился и неожиданно для Давида сказал:

- Не убеждай, что это я написал такой злобный политический пасквиль!

- Влах, - спросил Давид, - разве ты когда-то писал не политику?

Скавронски усмехнулся.

- Это было ошибкой, - сказал он. - Главное - это юмор. Не обязательно над кем-то издеваться. Вместо этого можно весело посмеяться вместе.

Он хотел разорвать листы рукописи, но Давид не позволил ему этого сделать.

Сейчас они вместе сидели за столиком и рядом с ними были Бернгри, медленно пьянеющий Блох, а на сцене пел полуголый певец в черном кожаном переднике и в напульсниках, блестящих от множества заклепок.

Низкий густой голос его, звучащий под вкрадчивую музыку, будоражил все то, что скрывалось в темных закоулках подсознания слушателей.

- Иди ко мне! - пел певец, потрясая сильными и властными руками. Его грубое лицо было полно мужской силы. - Иди ко мне, и мы достигнем острова счастья! Хочешь испытать настоящее блаженство? Иди ко мне!

Танцовщица легко присела на колени Давида. Он ощутил острый запах ее надушенного и напудренного тела, почувствовал желание, и женщина угадала это, на мгновение прижавшись к мужчине твердой обнаженной грудью.

- Иди ко мне! - прощально загремел па сцене певец, потрясая бутафорскими цепями. - Иди ко мне, если хочешь проснуться счастливой! Если ты хочешь быть любимой всегда - иди ко мне!

Танцовщицы начали сходиться к сцене, словно шли на зов неистовствующего там самца.

- Иди ко мне! - уже животно хрипел певец, стоя на коленях. - Иди ко мне! - И к нему приближались тоненькие фигурки танцовщиц.

Свет на мгновение погас, а когда вновь загорелся, то сцена была пуста, и только запах духов, еще не перебитый сигаретной гарью, напоминал о женщине, секунды назад сидевшей на коленях Давида.