- Не нуждаетесь ли вы еще в чем-нибудь? - спросила горничная.

Давид нуждался. Ох, кик он нуждался в смелости для ведения подобных бесед!

- Как вас зовут? - спросил он неловко. Горничная одарила его кокетливым взглядом.

- Это необходимо господину писателю для работы?

Давид смутился.

- Может быть, господин писатель желает познакомиться со мной поближе? улыбнулась женщина.

- Именно так, - признался Давид. - Право, мне

неловко...

- Меня зовут Крис, - перебила его горничная. - Вы так стеснительны, что мне неудобно брать с вас больше пятидесяти эвров.

Весь день Давид будет испытывать неловкость, вспоминая прохладную кожу женщины, ее горячечно расширенные, темные глаза и опухшие губы, вновь и вновь переживая бесстыдство, рожденное их страстью.

Но все это забудется, отойдет на второй план, когда он встретится со Влахом Скавронски.

"Жил лягушиный народ в покорности и раболепии, обостренном до такой степени, что тирану отныне не приходилось шнырять по болоту в поисках жертв, те сами являлись к столу повелителя, и считалось это великой жертвой во благо всего лягушиного народа, и почитались жертвы великомучениками, боровшимися за нравственную справедливость.

Нашлись обыватели, отрицающие полезность хорового пения и отлынивающие от него. Такие, естественно, выбирали вместо пения труд на благо всего болота, отправляясь полудобровольным порядком на строительство канала к Зеленому Ерику. Остальные с еще большим усердном предавались вечерним и утренним песнопениям, демонстрируя тирану полную свою лояльность. Отныне мало кто отказывался петь, но квакал каждый с умом, вкладывая в показное кваканье тайный сарказм и горькую усмешку..."

- Глупости, - сказал Скавронски. - Никто меня не давил. Я не клоп. Меня легко не раздавишь.

- Откуда же такая показная любовь? - иронически спросил Ойх.