— Я хочу, чтоб ты умер.

— Пожалуйста, умоляю вас…

— Бери ручку, бумагу и пиши, — я подошел к терминалу гостиной, выдернул бумагу из принтера и положил на столик. — Признание во всех случаях секса с пациентками. Имена, фамилии, даты. Не вздумай врать.

— Да-да… я сейчас… — путаясь в болтающихся на лодыжках штанах, он подошел к столику и принялся писать, неумело водя ручкой. Не часто в наше время человеку приходится писать от руки что-нибудь более сложное, чем собственную подпись.

Одного листа ему не хватило, пришлось дать еще один. Я бегло просмотрел крупные каракули, не забывая следить за Ловеллом, затем отложил их в сторону.

— Очень хорошо. Теперь иди к Шиле.

Он пошаркал к дивану и остановился, преданно глядя на меня.

— Хочешь еще что-нибудь сказать перед смертью?

— Вы же обещали, что отпустите меня!

— Я? — удивился я. — Когда? Я только сказал, чтобы ты написал признание.

— Моя смерть вам ничего не даст! — он сорвался на визг. — У меня есть резервная копия!

— Во-первых, тебе это ничем не поможет — ты-то сдохнешь, — напомнил я. — Во-вторых, до твоей копии я тоже доберусь, как только она появится, — на это, конечно, у меня уже не оставалось времени, но он-то этого не знал.

Он силился еще что-то сказать, но издавал только нечленораздельные звуки. Внезапно из вялого пениса Ловелла на его голые ноги, на спущенные штаны и на пол полилась желтая струйка мочи. Я выстрелил.

Забрав листки из гостиной, где уже распространялся мерзкий запах, я прошел в свой бывший кабинет и включил терминал там. Я сунул признание Ловелла в сканер и отправил копии в Комиссию по медицинской этике и в редакции нескольких газет.

Теперь следовало позаботиться о себе и удалить из памяти домашнего компьютера всякие упоминания о моем визите. Я привычно ввел имя «администратор», пароль и…

«Пароль неверен. Доступ запрещен», — огорошила меня машина.