Телекамеры были установлены таким образом, что Роум и женщина могли видеть на широком экране каждый уголок помещения, куда только что вошел Колби, и женщину, молодую очаровательную женщину, сидевшую на тахте в свободного покроя неонайлоновом халатике. Миссис Колби присмотрелась к женщине на экране и вздрогнула:

— Это… это ужасно, — она тяжело задышала. — Она… ведь она — это я, доктор.

— Вы можете и не смотреть, миссис Колби, если это зрелище для вас слишком болезненно, но я бы посоветовал вам посмотреть все. Для вас это зрелище будет своего рода катарсис-терапией. И не забывайте, что вы больше никогда не увидите своего мужа. Понаблюдав, как он хладнокровно убивает ваше подобие, вы перестанете горевать о том, что потеряли его, — голос Роума звучал успокоительно. — Помните при этом, что этот мужчина — ненормален. Человек, способный на хладнокровное убийство, даже если он знает, что его жертва — робот, человек, который пришел сюда, зная, что это всего лишь иллюзия, и который после пяти недельного ожидания все еще цепляется за желание осуществить убийство — такой человек опасно болен, миссис Колби.

— Я, я знаю. Ох! — миссис Колби сдавленно охнула, когда две фигуры на экране начали ссориться. Она закрыла лицо руками.

— Пожалуйста, миссис Колби, будьте мужественной, глядите дальше, — успокаивающим тоном сказал Колби.

— Неужели, — ее голос дрогнул, — неужели это исцелит его?

— Полностью, мадам. Он разрядится, полностью исцелится сегодня.

Хелен Колби зажмурилась.

— О, нет — застонала она. — Фрэнк, Фрэнк — неужто это я довела тебя до этого…

Роум следил за происходящим на экране с профессиональным равнодушием.

— Тяжелый случай, миссис Колби, чрезвычайно тяжелый. Садизм и буйство

— вы поступили мудро, направив его ко мне. Сейчас его нервы не выдержат…