И Рите вдруг стало ужасно жаль этого старого веселого толстяка, который и бывало так всплеснет руками и: а, что, Маргарита, нечто не жиды издают такие вот газеты, гляньте на фамилии, о! Сиверс, а? еврей! или вот еще, Минкин, а? - и в хохот, так, что вскакивает Тэодор с ковра, пастью слово хватая водопады омовского хохота, а потом и сам приступает: гав-гав... Умер; а Тэодор где?

"Так и почти забыла, что стоит перед дверью. Войти? Хм, как это? Ну да - войти. Войти и забрать пьесу, сама видела: так, небось, на столе в круглом кабинете и лежит; а как придет кто? Так ведь не на долго, только взять - и сразу... Кто придет? - он умер. Умер.

Ну же, ну, ключ, быстрее; самое страшное - найти, как включается свет в пустой и темной квартире; сейчас вдруг Тэодор залает, а Омов из кабинета крикнет: кто там, всемирное нашествие нечто? А, Маргарита! как-то странно Вы, сами дверь открыли, откуда ключи у Вас? - Мне соседка дала, она приняла меня за Вашу родственницу. - А у нее-то ключи откуда? - Так она же цветочки поливает, когда Вас нет. - Это как же меня нет, когда вот - я? - Так ведь нет Вас... - Э, Тэодор, ты послушай, что мне говорит эта милая девушка, меня оказывается нет! вот же насмешила! нет!.. Вы меня уморите, одна ключи забирает, цветы ей поливать надо, другая вламывается, когда я работаю, и говорит, мол, ее спутали с какой-то моей родственницей, нет, я рад, конечно, но посудите сами, а если наша милая соседка спутает еще кого с моей родственницей? придет ко мне вся разэдакая Сара Вальяни и скажет, мол, привет от Мартина, во каково! - Ой, простите меня, ради Бога, я не хотела Вас обидеть, просто я думала, что если Вы, как бы это... как бы...

А ведь: что за бред несу! Боюсь? Раз. два... Где тут у них свет? А, вот..."

* * *

Говорят, для ощущения полноты жизни человеку хотя бы одни раз необходимо: попробовать стать суицидом, совершить кражу со взломом и предать какую-нибудь родину. И то, и другое, и третие вовсе не обязательно делать по-настоящему, лучше - понарошку, а еще лучше - мысленно.