– Меня зовут Сонсал, но я буду рад, если вы станете называть меня Умберто. Пэйшенс, у вас великолепное чутье. Вы собираетесь его покупать? Я бы рекомендовал вам это сделать.

– Боюсь, что пока не могу себе этого позволить. Если быть честной, Умберто, то мое хобби по большей части ограничивается лишь любованием. У меня есть несколько вещичек, но деньги, чтобы покупать новые, появляются редко.

– Понятно. А что-нибудь еще вам понравилось?

– Тониус!

Ментальный зов ударил между глаз, словно в него бросили камень. Карл наблюдал за происходящим, стоя на противоположной стороне улицы под навесом лавки продавца намоленной бумаги. По старым металлическим водосточным трубам на мостовую с шипением стекала дымящаяся кислота.

Тониус подкрутил увеличение своего карманного скопа.

– Давай быстро. Выбери что-нибудь хорошее!

– Вы видите это? – вслух спросил Тониус.

Он получил подтверждение, куда более мягкое и тихое, чем грубый удар сознания Кыс.

– Есть предложения?

Чуть склонив набок голову, Карл выслушал ответ и затем произнес:

– Слева от тебя ваза с широким горлом. Нет, Кыс, слева, с другой стороны. Вот. Коричневая. Это начало четвертой эры, но автор малоизвестен. Марладеки. Ценится коллекционерами, поскольку пропорции его изделий совершенны, а сам Марладеки умер молодым и не успел создать слишком много.

– Насколько молодым?

– Сейчас спрошу. Насколько молодым? Угу, ясно. Так, Пэйшенс, он умер в возрасте двадцати девяти лет. Главным образом создавал чаши. Вазы встречаются редко.

– Надеюсь на ваши познания. Хорошо.

– Вот неплохая вещица. – Кыс погладила край высокой амфоры, покрытой черным, как патока, лаком. – Но вот это…

Изображая восхищение, она нарочито глубоко вздохнула и осторожно подняла вазу с широким горлом.

– Боже-Император, она просто изумительна. Я бы сказала, что это начало четвертой эры… но что я знаю?