– Самоходный гроб, – говорит командир. – В тылу его называют «Цитрон-4».

– Дристон Четыре, – говорит Яневич. Уэстхауз начинает объяснять. Похоже, что объяснять – цель его жизни. А может быть, я единственный, кто его слушает, и он кует железо, пока горячо.

– Планетарная оборона делает все возможное, но потери пока все-таки достигают одного процента. И пассажирские подъемники вносят в эту статистику свой вклад. Порой здесь мы теряем больше людей, чем в патруле.

Я изучаю устаревшую систему жизнеподдержания, бросаю взгляд на штуцер, который мне имплантировали в предплечье в Академии тысячу лет назад. Сможет ли эта древность сохранить мою систему чистой и здоровой?

– Такая система жизнеподдержания подвигает человека к молитве.

Командир смеется.

– Главный хозяин не станет слушать. Чего ему беспокоиться о хромоногом военном корреспонденте, порхающем с одного прыща на другой на заднице мироздания? У него игра куда крупнее.

– Благодарю.

– Сам напросился.

– В конце концов я научусь думать мозгами, а не яйцами.

Для остальных запуск – скучное времяпрепровождение. Даже те, для кого это задание первое, уже поднимались по этой лестнице на тренировках. Они просто отключаются. Я переживаю несколько вечностей. Слова пилота не облегчают моего состояния:

– Мальчики и девочки, мы пропихнулись мимо пары бомберов. Жаль, вы не видели, как они танцуют, убираясь с нашей дороги.

Я смеюсь, и это должно звучать дико. Ближайшие коконы дергаются. Лица без тел смотрят на меня странно, почти сочувственно. Потом у них начинают закрываться глаза. Что происходит?