Я кидаю быстрый взгляд: что отражается на его лице? Но там все та же лишенная выражения маска.

– Что за странная логика, командир?

– Это сержант Холтснайдер, – говорит Уэстхауз. Откуда ему, черт возьми, знать? Сидит он ко мне лицом. А их я вижу у него за левым плечом. – Шеф-артиллерист лучевых орудий. Дипломированный маньяк. Прощается здесь перед каждым заданием. Патруль идет как по маслу, если ему удается кончить. Для ее корабля то же самое, если удается ей. Она – техник управления огнем второго класса с джонсоновского клаймера. – Он болезненно усмехается. – Ты чуть-чуть не щелкнул живую легенду флота.

То, что экипаж может быть исключительно однополым, – неприятная особенность клаймеров. Живя в десегрегированном обществе, я не особенно шлялся по бабам, но период вынужденного воздержания ожидаю без всякого восторга.

Там, дома, об этих проблемах ничего не знают. По голосети гонят исключительно торжественные проводы и треп о доблести и славе. Их задача – привлекать добровольцев.

Клаймеры – единственные военно-космические корабли с однополыми командами. Ни на каком другом корабле нет таких психологических нафузок, и добавлять к ним запутанные и взрывоопасные сексуальные проблемы – самоубийство. Это выяснилось в самом начале.

Причины мне понятны. Факт от этого приятнее не становится.

С командиром Джонсон и ее офицерами я познакомился в Тербейвилле. Они рассказывали мне, что при таких нагрузках женщины становятся аморальными, как худшие из мужчин, если судить по меркам мирного времени.

Но чего нынче стоят эти мерки? С ними на полдюжины конмарок можно купить чашку натурального кофе со Старой Земли. Без них – то же самое за шесть конмарок на черном рынке.

Первый бомбер кладет цепь бомб вдоль нашего следа и застает нас врасплох. Взрывная волна подхватывает бронетранспортер, встряхивает его одним страшным рывком, и я моментально глохну. Остальные как-то успели вовремя закрыть уши руками. Бомбардировщик летит, как светящаяся дельтовидная бабочка, откладывающая в море яйца.