С диким воплем разбойник кинулся на него и умер. Его голова была аккуратно разрублена пополам, но пока он оседал на землю вожак успел здоровой рукой метнуть топор. В этот бросок он вложил всю свою силу, ненависть, желание жить. Топор мог, наверное, насквозь пробить рыцаря в полном вооружении и он ударил в грудь воина. Однако лезвие только и смогло, разрубив составленную из сложного переплетения колец и пластинок кольчугу, сбить воина на землю — убить его сил уже не хватило, кольчуга оказалась невероятно прочной. А в следующий момент воин, вскочив на ноги, с диким воем подпрыгнул в воздухе и удар ноги в тяжелом сапоге отшвырнул вожака назад. Тот успел подхватиться и даже ударил мечом, но воин с легкостью парировал неловкий выпад и край гарды, широкой, вычурной, непривычной формы, ударил вожака в висок…

— Ну, что стоите? — прошипел воин на застывших в нерешительности принцессу и оруженосца. — Вяжите эту сволочь.

— А он разве…

— Жив, принцесса, жив он. Я же обещал ему это.

Оруженосец бегом кинулся выполнять задание, а когда вожак разбойников лежал, стянутый собственным ремнем по рукам и ногам, воин вдруг выронил меч, осел на землю и прохрипел:

— Помоги снять кольчугу…

Общими усилиями оруженосец и принцесса стянули с него доспехи, расстегнули и сняли рубаху. Под ней обнаружилась худощавая фигура отнюдь не богатырского сложения. На груди была широкая, но не глубокая рана, бок был залит кровью. Подняв глаза на побелевшую принцессу, воин усмехнулся уголком рта и скомандовал:

— Ну, чего ждете? Перевязывайте. Да поосторожнее — боюсь, как бы у меня пара ребер не была сломана.

Пачкаясь в крови — его, чужой, да еще и лошадиной оруженосец туго перебинтовал раненого кусками собственной рубахи. Тот сидел весь белый, но ни разу не дернулся и даже не застонал, когда руки неумелого доктора буквально угодили в рану. Лишь когда парень закончил, воин на миг прикрыл глаза, но тут же вновь открыл их, усмехнулся и даже пошутил: