Самое странное, что эти штуковины прекрасно держались на плаву — благодаря весьма изобретательной конструкции.

— …Для сувениров они громоздки, для детских игрушек — слишком декоративны, для произведений искусства — топорны и вульгарны, — говорил профессор. — У них отсутствует функция, они изначально никому не нужны. Это никчемУшки, Саша. Дурь — она и есть дурь…

Похожие речи разгоняли тишину над рекой буквально каждый вечер. Начальник экспедиции подсаживался к чудаковатому бригадиру, подставив закату рыхлый торс, и начинал размышлять вслух… Между тем, художника-реставратора ничуть не беспокоило отсутствие смысла в его работах. Просто каждая изготовленная им «никчемушка» воплощала какое-либо красивое слово. Закончив очередное плавсредство, умелец писал это слово на борту. И уже давно его рука вывела «Любовь», «Совесть», «Чудо», «Река» (названия пошловаты, зато точны), а в голове его бродило еще много подходящих слов, просясь наружу, вот почему он брался за инструмент…

ВВЕРХ ПО ТЕЧЕНИЮ

Мастер, бывало, высказывал подмастерью все, что наболело: ну никак не мог он смириться, что тот тратит силы и деньги на бессмыслицу! Обидно было мастеру за своего работника и даже стыдно перед людьми. Сам-то он отказался от житейских благ ради великого дела. Это было так понятно — он созидал вечное. Но ради чего страдал подмастерье?

— Зачем ты закапываешь руки в грязный песок? — он горячился. — Почему не выстроишь себе настоящий дом и не женишься?

Подмастерье либо смущенно отмалчивался, либо бормотал невнятное, что-то вроде «людям радость — себе награда». И ведь не дурак он был, совсем наоборот!