— Возможно, это то же самое, что и у меня, когда я чувствовал боль при отключении, — предположил Фредерикс. — Но как бы там ни было, боль при этом не воображаемая. То есть не в воображении. Она реальная.

— Слушайте, а в этом тоже есть смысл, — заметил Уильям. — К несущему сигналу подмешивается еще и какой-то сверхмощный подсознательный. Если наши воображаемые враги вообще способны добираться до мозгов — а они должны это уметь, иначе мы не явились бы сюда в поисках ответов, — то готов поспорить, что они умеют ковыряться в головах так, что мы этого даже не поймем.

Рени вытерла глаза и высморкалась, стараясь не думать о том, как выглядит со стороны. Над головой прожужжали еще несколько насекомых, каждое с небольшой автомобиль. Похоже, их совершенно не интересовали крошечные человечки, столь оживленно разговаривающие внизу — за что, как решила Рени, их следует как минимум поблагодарить.

— Тогда что получается? — сказала она вслух. — Мне только кажется, будто я сморкаюсь? Ты это хотел сказать? И Фредериксу точно так же показалось, будто его позвоночник шарахнуло электрическим разрядом?

— А у тебя есть объяснение получше, цыпочка?

Она прищурилась:

— А откуда ты так много об этом знаешь?..

— Рени! — крикнул !Ксаббу, все еще сидящий на краю листа. — Там, над берегом, много насекомых, и они сейчас всей стаей полетели оттуда в сторону реки. Я таких еще никогда не видел. Они опасные, как вы считаете?

Рени пригляделась к одному из насекомых с круглым тельцем, как раз пролетавшим над листом. Хотя крылья у него были сильными и блестящими, остальное тело выглядело как-то странно несформированным — ноги неуклюжие, голова пупырчатая.

— Не знаю, как они называются, но они только что вылупились, — объявила Флоримель, — И я уверена, что мы для них слишком крупная пища — если они вообще что-нибудь едят. Эти твари собираются спариваться — видите, как пляшут в воздухе! — Она указала на пару, изображающую па-де-де трехмерного танца примерно в сотне относительных ярдов от них.