– Давайте отыщем Маккоя.

Едва он направился к двери, вошла Раина. Она выглядела очень взволнованной.

– Капитан! – позвала она.

– Идите, Спок. Я встречусь с вами в лаборатории. Когда они остались одни, Раина сказала:

– Я пришла попрощаться.

– Я не хочу прощаться.

– Я счастлива, что вы будете жить.

Кирк изучающе посмотрел на нее. Она выглядела наивной, неуверенной, и все же где-то глубоко угадывалось непонятное упорство. Она стояла недвижно, как будто во власти сил, которых не понимала.

Он подошел к ней.

– Я знаю теперь, зачем я жил.

Он обнял ее и поцеловал. Их второй поцелуй оказался много длиннее первого, ее ответ неожиданно потерял невинность.

– Пойдем с нами, – хрипло сказал Кирк.

– Мое место…

– …там, где ты хочешь быть. Где тебе хочется быть?

– С тобой.

– Всегда.

– Здесь, – сказала она.

– Нет, идем с нами. Я обещаю тебе счастье.

– Здесь мне было так покойно…

– Детство кончается. Ты любишь меня, а не Флинта.

Долго-долго она стояла безмолвно, едва дыша. Наконец высвободилась из его объятий и убежала. Кирк так же долго смотрел ей вслед, а потом, со все еще бухающим сердцем, отправился в лабораторию.

Когда он вошел, Маккой сказал:

– Флинт лгал нам: риталина здесь нет.

– Но у меня перед глазами – показания трикодера, капитан, – сказал Спок. – Риталин – явно за этой-дверью. Дверь, на которую был нацелен трикодер, оказалась той самой, о которой Раина сказала, что Флинт запретил ей входить туда.

– Почему Флинт все время хитрит с нами? – спросил Кирк, внезапно приходя в ярость от постоянно растущей горы тайн. – Очевидно, предполагается, что мы войдем и возьмем его – если сможем! Давайте же не разочаруем этого знатока шахмат. Фазеры – на полную!

Но едва они вынули оружие, дверь сама начала с громыханием открываться. Из-за нее доносился монотонный низкий шум машин.