От таких мыслей у Славика мурашки побежали по коже.

Не пойдет он туда, ни за что не пойдет, пусть Колька один, если хочет... И зачем он, дурак, согласился?!

Колька не замечал настроения приятеля. Но, видно, что-то он все же почувствовал, потому что вдруг предложил:

- Хочешь, здесь меня подожди, покараулишь в случае чего, только фонарик вот один...

Славик чуть не подпрыгнул от радости.

- Конечно, - заглатывая от торопливости гласные, зашептал он - вдруг приятель передумает и потащит его с собой в этот чертов дом. - Ты, Колька, правильно решил.

Но Колька не передумал.

Несколько минут он стоял молча, прислушиваясь, не донесется ли какой звук. Старый дом был безмолвен. Вокруг тоже стояла мертвая тишина.

"Хоть бы собака какая залаяла," - с тоской подумал мальчик, и его сердце сжалось от тревожного предчувствия.

Дом Пимена - Выселками это место называлось - находился на отшибе, примерно в полукилометре от деревни, но сейчас, ночью, это расстояние, такое короткое днем, безразмерно увеличивалось. Казалось, на всем белом свете нет ни одной живой души, только они со Славиком и этот старый громадный дом, который, как живой, смотрит на них и думает себе: а-а, вот вы где! Попались, голубчики...

В детской душе шевельнулся страх.

Вдруг со стороны Ежовки залаяла собака, и тут же, будто только этого и ждал, ей хрипло откликнулся петух. Кольке показалось, что он даже голос его узнал, бабки Мани петух, красавец-задира. Сколько он ему крови попортил, стервец горластый!

В это лето, как только Колька приехал к бабушке на каникулы, началось светопреставление.

Петух появление пацана воспринял как личное оскорбление. Он гонялся за мальчишкой по двору, норовя клюнуть до крови. Когда это удавалось, он дурел от радости и хлопал крыльями: вот, мол, какой я герой. Случалось, подкарауливая, взлетал на плечи и долбил по голове.