Николай мрачно уставился на рассыпанные монеты. Вот они, золотые червонцы, из захоронки старообрядца, их можно потрогать, подержать в руках. Но только теперь, спустя много лет, когда перестал верить в их существование, они сами дались в руки и напомнили о том, что казалось навсегда забытым, стертым из памяти, - о кладе Пимена.

Николай поднял голову. Из неплотно зашторенного окна на него смотрела глухая ночь. Трехрожковая, старенькая, давно немытая люстра, в которой уцелела одна лампочка, плохо освещала комнату. Но даже и при таком освещении было видно, что помещение запущено. Только сейчас Николай заметил плотный слой пыли на мамином ореховом серванте. Все здесь было пропитано пылью, которая намертво въелась в старую мебель. И этот неприятный запах... Такой запах появляется там, где никто не живет.

Лицо Николая исказила болезненная гримаса. Пока мать была жива, все выглядело по-другому: начищенным, вымытым, свежим. Старая рухлядь не смотрелась убого. Чуть больше полгода прошло, как она умерла, с тех пор Николай не заглядывал в эту комнату. Но сегодня ночью...

Сердце тупо заныло. Он обхватил голову руками и застонал. Боль, чудовищная головная боль, которая появлялась внезапно и от которой временами хотелось выть и лезть на стенку, снова накатила на него. Она терзала и изматывала, долбила и жгла. Привыкнуть к ней было невозможно. Он сжился с ней, как хронический больной сживается с недугом.

Эти боли появились давно, в восьмилетнем возрасте, в результате сотрясения мозга, - тогда он получил сильный удар по голове, - и с тех пор постоянно мучили его. Иногда он забывал о них на месяц, на два, но недуг, словно мстя за длительную передышку, в самый неподходящий момент накидывался на него. И тогда пощады не было.

Единственным спасением от невыносимой головной боли являлось проверенное средство - водка.

Вчера, промучившись и безрезультатно пытаясь заснуть, он тоже слегка употребил и - провалился наконец в бездонную яму.